В этом году в Калмыцком государственном университете им. Б.Б. Городовикова была открыта галерея живописных портретов ученых, которые внесли значительный вклад в возрождение калмыцкой филологии после восстановления автономии, последовавшей за ссылкой. Среди представленных работ особое место занимает портрет Бориса Климентьевича Пашкова (1891-1970), заслуженного деятеля науки РСФСР, доктора филологических наук и востоковеда, а также директора Калмыцкого научно-исследовательского института в период восстановления автономии. Подробности об этом событии можно найти в Интернет-газете Степные вести.
Профессор Пашков отличался выдающимися знаниями восточных языков и беззаветной привязанностью к калмыцкому народу. Его служение калмыцкой филологии стало образцом преданности делу. Когда пришла весть о возвращении калмыков на родину, он незамедлительно распорядился о том, чтобы его дом в Москве стал приютом для вновь прибывших, предлагая им калмыцкий чай и ночлег при необходимости.
Воспоминания об этом человеке оставил известный ученый-просветитель и исследователь наследия Зая-пандиты Андрей Васильевич Бадмаев. В своей брошюре «Беседы о будущем с Андреем Бадмаевым» (Ланцынова М.И., Ставрополь, 2019) он упоминает, что впервые услышал имя Пашкова в 1958 году, когда тот обращался к студентам с теплыми словами: «Дорогие мои калмыки…», при этом акцентируя внимание на последнем слоге.
Профессор никогда не рассказывал о своей встрече с Номто Очировым в 50-х годах, но Бадмаев понимает, что Пашков знал его еще с 20-30-х годов. Номто Очиров стал известен благодаря увековечиванию калмыцкого «Джангар», и, показывая студентам издание 1910 года на «ясном письме», профессор не скрывал слез, упоминая о судьбе тех, кто подвергался репрессиям.
В учебной программе тех лет не было места для произведений, таких как «Джангар», а также для личностей вроде Номто Очирова. Тем не менее, профессор Пашков был приглашен из Москвы для чтения курса лекций по истории калмыцкого языка на калмыцком отделении Ставропольского пединститута. Он всегда держал в уме комплексную программу системы письменности монгольского языка, охватывающую квадратное, уйгуро-монгольское и «ясное письмо». Это можно считать своеобразным завещанием, которое он оставил своим ученикам.
Профессор приезжал в Ставрополь с двумя большими чемоданами, полными книг на калмыцком языке. Его занятия включали ознакомление со «ясными буквами» («тодобичиг»), где он читал, писал и комментировал тексты из калмыцкой хрестоматии А. Позднеева. Он разбирал предложения, проводя сравнительный анализ письменного и разговорного языка калмыков.
Андрей Бадмаев, ставший заслуженным деятелем науки Калмыкии и хранителем «тодо бичиг», достойно продолжил дело своего учителя. Его вклад в науку является логичным продолжением наследия Бориса Пашкова, который стал для него не только наставником, но и источником вдохновения в служении калмыцкой культуре и науке.